И она разостлала на столе квадратный кусок помятого, выцветшего полотна.

— Как вы получили это? — спросил Леон, и глаза его сверкнули.

— Старшая сестра вырезала это по моей просьбе.

Манфред нахмурился.

— Образец рисования при сильно повышенной температуре, — промолвил он.

— Напротив, — спокойно возразил Гонзалес, — для меня здесь все ясно как день. Где вас венчали?

— У вестминстерского нотариуса.

Леон кивнул головой.

— Постарайтесь припомнить: не было ли чего-нибудь странного при венчании, не имел ли ваш муж личного совещания с нотариусом?

Ее лучистые большие глаза при этих словах расширились еще больше.

— Да. Мистер Лезерсон и мой муж встречались с нотариусом в его конторе.

Леон усмехнулся было, но тут же принял сосредоточенный вид.

— Еще вопрос. Когда вы увидели завещание? До или после смерти мужа?

— Да… нет-нет, до смерти мужа мне только говорили о наличии завещания, но я тогда его не…

— Кто говорил? Мистер Лезерсон?

— Да.

— Прекрасно! Когда вы увидели завещание, не бросилась ли вам в глаза какая-нибудь особая деталь, касающаяся вашего поведения?

Она замялась. Ее бледные щеки покрылись красными пятнами.

— Там была одна деталь… но до такой степени оскорбительная, что я умолчала о ней… Мне запрещалось когда бы то ни было оглашать факт моего супружества с Марком… Это так и осталось для меня загадкой. Мне не хочется верить, что он был уже женат, когда мы венчались, хотя вся жизнь его была настолько странной, что все можно предположить…