- Витольд Михалыч, а можно сейчас пригласить сюда кого-нибудь, кто сегодня утром начинал работу с цыганами? - Пригласим... - бригадир посмотрел на приоткрытую дверь. - Матрена Марковна! В кабинет заглянула техничка: - Чо такое?.. - Сходи до Федора Степановича Половникова. Скажи, бригадир, мол, срочно в контору зовет. - Прямо щас бежать? - Прямо сейчас. Когда техничка скрылась за дверью, Гвоздарев повернулся к Голубеву; - Половников - кузнец наш. В прошлом году на пенсию вышел, а работу не бросает. По моей просьбе он как бы шефствовал над цыганами. - Что они хоть собою представляли, эти цыгане? - Всего их десятка два, наверное, было. Мужчины в возрасте от тридцати до сорока. Один, правда, молодой парень, лет двадцати-двадцати двух. Красивый, на гитаре, что тебе настоящий артист, играет. Старуха годов под семьдесят да два пацаненка кудрявых. Старшему Ромке лет около десяти, а другой года на три помладше. Ну, да вот Роза еще... - Сам Козаченко как? - Деловой мужик. Слесарь первейший и порядок в таборе держит - будь здоров! Я как-то смехом предлагал ему стать моим заместителем по дисциплинарной части. Отпетых разгильдяев у меня в бригаде, конечно, нет, но, что греха таить, дисциплинка иной раз прихрамывает. Как ни крути ни верти, а в сельском хозяйстве трудновато наладить работу по производственному принципу. У нас ведь, как страда начинается, - перекурить некогда... Только-только Голубев и бригадир разговорились о житейских делах, в кабинет вошел кряжистый мужчина с морщинистым лбом и густой проседью в медно-рыжих, подстриженных "под горшок" волосах. Взглянув на Голубева, одетого в милицейскую форму, он смял в руках снятый с головы кожаный картуз, невнятно буркнул "Добрывечер" и, словно изваяние, застыл у порога. - Проходи, Федор Степанович, садись, - пригласил бригадир. - Разговор к тебе есть. - Дак, я ж ничего не знаю, - с акцентом сказал кузнец, примащиваясь на стул у самой двери. - Откуда тебе известно, о чем разговор пойдет? Бронзовое лицо кузнеца покраснело.