Он словно растерялся и виновато кашлянул: - Дак, по селу брехня покатилась, вроде цыгане на пасеке убийство совершили... - И ты о цыганах ничего нам сказать не можешь? - А чого я про них плохого скажу?.. - Нам не только плохое нужно. - Ну, а так... цыгане есть цыгане. - Как они сегодня с работы ушли? - спросил Голубев. Кузнец пожал плечами: - Дак, кто ведает, как... Бригадир нахмурился: - Ты не был, что ли, с утра на работе? - Был. - Ну, так в чем же дело, Федор Степанович? Почему откровенно не говоришь? - Я ж ничего особого не знаю. - Тебя про особое и не спрашивают. Вопрос простой и ясный; как цыгане сегодня ушли с работы? Кузнец помолчал, откашлялся, словно у него першило в горле, и медленно заговорил; - К восьми утра все десятеро под главенствованием самого Миколая Миколаича Козаченки явились в мастерскую. Не успели перекурить, Торопуня на своем самосвале подкатил. Правую фару, видать, по лихости умудрился выхлестать... - Это шофер наш, Тропынин фамилия, а прозвище за торопливость получил, объяснил Голубеву бригадир. Кузнец, будто соглашаясь, кивнул: - С Торопуниной фарой занялся сам Козаченко. Быстро управился, и цыгане всем гамузом стали домкратить списанный комбайн, на котором в прошлом годе Андрюха Барабанов работал. Хотели годные колеса с комбайна снять... Часов в десять прибег Козаченкин Ромка и во весь голос: "Батька! Кобылу угнали!" Козаченко мигом сгребся и - к табору. Совсем недолго прошло, опять Ромка прибег. Прогорготал с цыганами по-своему: "гыргыр-гыр", - и вся компания чуть не галопом подалась из мастерской. Больше я не видал их... - Что там у них стряслось? - Дак, если б Ромка по-русски говорил... Вот, когда первый раз про кобылу закричал, это я понял. - В какое время Ромка первый раз прибежал? - Глядя по солнцу, часов в десять, может, чуток позднее. Надо Торопуню спросить - тот всегда при часах. - Это при Тропынине произошло? - Нет, наверно, час спустя после того, как Торопуня с Андрюхой Барабановым от мастерской отъехали.