- Вот, здесь и заночуем! - довольно сообщил Салакуни, руками разрывая птицу. - Отец говорил, что там, где гнездятся птицы, никогда не бывает змей.

- Мне не нравится все это... - грустно сказал Чиптомака, поглаживая себя по животу. - Ночью придут чудовища, а у тебя нет оружия. Ногами мы чувствуем крышу мокрого ада... Говорят, в ней есть дыры.

- И что, в такую дыру можно упасть? - испугалась Ларимма.

- Конечно! Болотная вода попадет нам в горло, и-эмма! Ноги оплетут гнилые корни и потащат вниз, на глаза Асулаши, и-эмма! Грудь его о ста сосцах, из каждого течет черная кровь... Уж лучше попасть в холодный ад.

- А вдруг она - демон из мокрого ада? - громко прошептал старику впечатлительный гигант. - Заманит нас... От демонов мокрого ада твой келум должен был не побелеть, а намокнуть навсегда... Потрогай.

- Мокрый, - вяло сказал лэпхо, сидевший в воде. - Скажи, Салакуни, что ты собираешься делать утром, если нас не заберет Асулаши и не пожрут его болотные слуги? Давай вернемся, ведь женщина все равно не знает дороги. Мы погибнем.

- Тогда ты сложишь песню о Салакуни, который вернулся, испугавшись опасностей. И получится, что я вовсе не великий герой как Елекеча или Муна-н'дони Молотобоец. Нет, этого нельзя делать. Утром я что-нибудь придумаю... Или ты.

- Может быть, надо пойти на север... - тихо пробормотала Ларимма.

Пережевывая пресное, недожаренное мясо, Чиптомака совсем ожил и взвесил шансы путешественников. Ночь им, как ни печально, скорее всего не пережить. Но если вдруг такое случится... Нужно убедить глупого великана, что именно позади его ждут подвиги, а вовсе не там, куда зовет Ларимма. И как лэпхо сразу не догадался? Всему виной голод, нельзя питаться целыми днями одними водяными ягодами.