"Вот и все, - подумал он сквозь тупую боль. - Не надо было ходить в эту темную рощу, и-эмма... Умер герой вдали от глаз народа своего, и-эмма. Никогда хозулуни не забудут чудных песен его, и-эмма..."

Боль не уходила. Это не устраивало Чиптомаку: зачем умирать, если голова продолжает болеть? Он, не открывая глаз, осторожно коснулся макушки пальцами и не нащупал ни крови, ни мозгов. Старый лэпхо даже расстроился, получалось, что боль не принесла избавления.

- И-эмма... - простонал он, садясь, и тут же услышал голоса.

Чиптомака боялся в джунглях всего. Может быть, больше всего - спиров, а может быть - леопардов. Но существовал, помимо обычного страха, еще и мистический ужас, прежде всего перед лесным народом. Неужели они существуют, эти огромные лохматые люди, проклятые Джу-Шумом? Старик прополз несколько шагов вперед, стараясь двигаться бесшумно. Хотелось вжаться в землю и замереть, зажать уши руками, но лэпхо не мог оказаться рядом с чудо-существами и не взглянуть на них хоть одним глазком. Какую песню он потом сможет сложить! Никогда народ хозулуни не знал таких песен.

"И не узнает, - поправил Чиптомака сам себя. - Они убьют меня и пожрут мое тело. Зато я спою эту песню Джу-Шуму, он любит лесных людей, может быть, полюбит и меня..."

Вниз по стволу чапальмы съехал терк. В другой раз старик с криком отскочил бы в сторону, но теперь даже не шелохнулся. Терк присел, обняв дерево когтистыми лапками, покосился на человека глазами-бусинками. Чиптомаке показалось, что мерзкий зверь смотрит заговорщицки, чуть ли не доброжелательно. Конечно, ведь и он должен бояться лесных людей!

- Беги, - чуть слышно сказал ему растроганный лэпхо. - Ты еще можешь жить, иметь жен и детей... Сегодня я стану жертвой лесного народа, и-эмма, потому что стар и изранен, и-эмма, куда мне бежать? Я...