Получился садик, в котором Альгерис обожал прогуливаться все свободное время, даже в сумерках. При этом он имел манеру часто почесывать грудь и негромко разговаривать с самим собой. Слуги, которые порой уходили в лес, говорили о странных следах, подходивших к самому забору и предостерегали Альгериса от ночных прогулок.

- Ерунда, - сердился старик. - Всякого зверя отпугнет запах киншасы, напитка богов и человека!

И действительно, продолжал пить киншасу в пугающих горожан количествах. Впрочем, в течении дня мэр исхитрялся твердо держаться на ногах и неплохо справлялся с немудреными обязанностями. Зато вечером напивался и становился неудержимо болтлив. Слуги сбегали от него, вот Альгерис и разговаривал сам с собой, бродя вдоль частокола. Может быть, на голос и приходили из леса твари, оставлявшие клочки вонючей шерсти на ветках?

Впрочем, бывали в домике и гости, хотя чаще днем, чем вечером. Заходил воин Салакуни, явившийся в Озерную страну с берегов далекой Квилу, где, по слухам, насовершал столько подвигов, что не может больше там появляться. Заглядывал бродячий певец и земляк богатыря старый Чиптомака, хотя Альгериса не любил - однако пил с мэром и выклянчивал то домик, для своей школы лэпхо, то бесплатное питание ученикам. Горожане пока не прониклись легендами, что распевали на площади новоявленные таланты и подавать им что-либо отказывались. Но на ночь в доме оставалась лишь одна, не слишком частая гостья - внучка Альгериса.

Когда главные жрецы двенадцати храмов Озерной страны решили создать собственное учебное заведение и готовить там колдунов, чтобы когда-нибудь они смогли занять их место, лазутчики зашныряли по всем окрестным странам. Даже на востоке, у Черной Пустыни, показывались они, даже на берегах Квилу, даже в загадочных городах северных имамов. Храмовники искали одаренных детей. Когда кто-то казался им подходящим, то все средства шли в ход, чтобы купить кандидата и доставить к Чамка-Ти.