Удивительно, но, несмотря на смертельную рану, она была жива. Она не потеряла сознания, хотя и потеряла большую часть крови. Похоже, она даже не чувствовала боли - только ужас от случившегося и от своего теперешнего состояния. Мне подумалось, что отныне на Земле нет смерти, и поэтому она не умрет. Она была молода: ей не было и тридцати... Но, черт возьми, кто был этот подонок? Этот черный человек с огненным знаком на лбу? Не о таких ли было сказано: "И положено будет начертание на правую руку или на чело их"? Не знаю почему, но он предпочел убраться - и, надо сказать, слава Богу! Сомневаюсь, что я с ним справился бы...

- Не волнуйтесь, - сказал я женщине, - все будет хорошо. Теперь все будет хорошо.

Женщина посмотрела на меня со смешанным чувством пережитого ужаса и благодарности.

- Я отвезу ее на восток, - сказал брат, не глядя на меня.

Мне почудилось в его словах облегчение. Он был явно обрадован нечаянному - пусть и страшному! - поводу повернуть назад, хотя и старался не подать виду. Его тяготило это бессмысленное путешествие на запад когда вся душа его рвалась на восток. Кроме того, не могли же мы бросить эту несчастную женщину посреди дороги, а кто из нас двоих более подходил для того, чтобы позаботиться о ней наилучшим образом? Что ж, меня только порадовало его решение.

- Ты правильно мыслишь, братишка, - сказал я. - Справишься один?

Он молча кивнул и с робкой надеждой на примирение взглянул на меня. Вся моя злость к нему испарилась в одно мгновение. С ним ведь я тоже расставался навсегда... Мы крепко, по-братски обнялись.

- Удачи тебе, - сказал он.

Я кивнул головой, принимая его пожелание, хотя больше не верил в удачу.

Повернувшись, я пошел дальше на запад. За ушами у меня неприятно похрустывало при каждом шаге: похоже, вывихнул челюсть... В хребте тоже ощущалось какое-то неудобство, как будто сместился один из верхних позвонков. Интересно, чем это он меня огрел? Если локтем, то локти у него железные. Я не чувствовал ни малейшей боли - скорее всего, физическая боль исчезла из этого мира вместе со смертью. Я просто ощущал себя не в своей тарелке. А каково той женщине - видеть свои выпущенные наружу внутренности?!