Я с трудом уселся прямо на дороге и помотал головой. У меня было такое ощущение, что мой подбородок стал вдвое массивнее, а живот пропорционально площе; в голове стоял туман. Когда я снова обрел способность фокусировать глаза на чем-то определенном, то сперва увидел подбегавшего брата... а затем женщину, медленно сползавшую с тачки на асфальт... Из горла у нее вырывался громкий хрип - и был еще один звук, будто булькало в водопроводных трубах... но сначала я никак не мог понять, что он значил... и только потом связал этот звук с тем, на что был обращен остановившийся взгляд моего брата... и с этим тошнотворным, одурманивающим запахом... Платье на животе у женщины было разорвано во многих местах живот распорот, и из него с бульканьем на пыльный асфальт вываливались, разматываясь виток за витком, желтые дымящиеся кишки... И тогда я непроизвольно сделал то, что в прежней жизни не приснилось бы мне и в страшном сне: я подхватил этот горячий, животрепещущий кишочный узел обеими руками и торопливо запихнул его обратно в разверстое чрево женщины...

В этом было что-то от иррационального детского поведения, когда ребенок поспешно закапывает в пыль изувеченного им кузнечика, чтобы скрыть следы своего маленького преступления - прежде всего от самого себя. Торопливо обтерев липкие ладони о шершавый асфальт, я снизу вверх испуганно поглядел на брата - и встретил в его глазах отражение моих собственных чувств. Осторожно, чтобы кишки снова не выпали из живота, мы положили женщину на тачку, поверх собачьих трупов (за каким чертом она тащила их на восток?), - так, что ее шея легла на заднюю стенку, а ноги свесились спереди (при этом брат содрал с нее порванные, окровавленные трусы, зацепившиеся за застежку туфельки, и с отвращением отбросил их на обочину). Женщина лишь хрипела и смотрела на свои вывороченные внутренности с непреходящим ужасом.