
- Это у них система оповещения, коврик этот, - прошептал Рододонт Селевкидович с таким видом, с каким заядлый филателист демонстрирует другому не менее заядлому филателисту редкостную марку. Затем кряхтя присел на корточки и принялся внимательно изучать следы на рябой чёрно-зелёной поверхности коврика. - Тут надо знать, как ноги ставить. Станешь неправильно - всё, тревога. Тогда они разбегутся по местам, бездельники, и всё шито-крыто. Впрочем...
Рододонт Селевкидович обернулся, многозначительно посмотрел на спутника, вздохнул и докончил:
- Впрочем, молодой человек, я нисколечко не сомневаюсь, что в самом недалёком будущем вы станете пользоваться услугами данной системы оповещения наравне с прочими. И не менее успешно. К моему глу-бо-чайшему сожалению.
В такт с "глу-бо-чайшим сожалением" Рододонт Селевкидович неожиданно взвился на ноги и не ступил, не прыгнул, а чрезвычайно легко порхнул на коврик. Секунд пять он не шевелился, затем сделал многозначительный жест руками и прошептал:
- Наблюдательность - великая вещь, молодой человек! Идите за мной. Да смотрите, ступайте след в след, не то сработают тензодатчики. Тогда я вас при первой же возможности уволю. Заметьте себе это, - строгий голос и сдвинутые к переносице брови дали спутнику Рододонта Селевкидовича понять, что он ни капельки не шутит. Хотя, если честно, в напускную строгость такого человека никто бы ни за что не поверил.
Тем не менее, молодой спутник Рододонта Селевкидовича повёл себя крайне дипломатично. Не захотев вступать в конфликт со старшим, он осторожно ступил на серо-зелёный коврик и старательно повторяя движения провожатого, пошёл к двери. Всё оставалось по-прежнему тихо.
Однако стоило Рододонту Селевкидовичу взяться за дверную ручку, как за стеной раздались звуки, похожие на оглушительный вой сирены морского порта: "Уэк-уэк-уэу-у-у-у!.." Немедленно задвигались стулья, стукнули фанерки, кто-то невидимый тяжело протопал, что-то грохнулось на пол. В соседних комнатах громко захохотали. Рододонт Селевкидович взвыл от досады, прошипел сквозь зубы:
