— Пожалуйста, мистер Кеттеринг. Просто выслушайте меня.

Я беспокойно поерзал в кресле, но все-таки заткнулся.

— Благодарю вас, — сказал Фримен. — А теперь ответьте мне, Кеттеринг, вы видели репортаж о катастрофе?

Я кивнул, на мгновение потеряв дар речи. Я многое бы отдал, чтобы не видеть его, но выключить телевизор оказалось выше моих сил. В ту минуту любой мог бы подойти и стукнуть меня по башке и я бы не оказал ни малейшего сопротивления, настолько я был потрясен и ошарашен. Камеры поймали самолет в момент удара о взлетно-посадочную полосу. Из хвостовой части вырвался сноп темно-красного пламени, но тут самолет закрутило, и только это помешало огню охватить весь фюзеляж. Зрелище было ужасное, и даже сейчас меня всего передернуло.

— Чью программу вы смотрели?

— Что? — Я, по-видимому, плохо соображал.

— Я спросил, какую программу вы смотрели. Это важно.

Некоторое время я тупо глядел на него:

— МНБС.

Фримен наклонился и смахнул со стола воображаемую пылинку.

— Я знал, что вы скажете именно это…

— Так какого же черта вы… — взорвался я, но вовремя взял себя в руки.

— МНБС оказалась там первой, — пояснил Фримен не обращая внимания на мою вспышку. Он задумчиво посмотрел на стол и неожиданно спросил: — Вы верите в предчувствия, мистер Кеттеринг Ошарашенный столь внезапной переменой темы, я ответил не сразу:

— Полагаю, что да.

— Видите ли, они у меня иногда появляются. О, я вовсе не говорю, что они всегда бывают верными, но время от времени оправдываются. Понимаете, воздушная катастрофа в наши дни большая редкость.

— Ну и что?

— А то, что Шон Франке, репортер, заснявший эту катастрофу, накануне летел именно в этом самолете.

Я вновь беспокойно поерзал: у меня возникло ощущение, что в комнате похолодало.