- По-моему, ты несешь чушь, - с чувством сказал Бутлер. - Но раз уж я сам тебя втравил... Квартира Слуцкого опечатана. Компьютера у него не было, даже самого завалящего. Жил он бедно, едва-едва хватало денег на квартиру и еду. Бумаг, насколько я знаю, немного. Но мы не интересовались...

- Напрасно, - назидательно сказал я.

- Утром я дам тебе ключ, - сказал Бутлер, пропустив мою реплику мимо ушей, - и пошлю с тобой полицейского. Извини, одному нельзя, таковы правила.

- Он мне не помешает, - сказал я, и Бутлер хмыкнул.

Квартира покойного Моисея Слуцкого была аккуратной, как я и ожидал. Полиция ничего здесь не трогала, личность убитого их не особенно интересовала. Небольшой салон был одновременно и спальней - напротив журнального столика с подержанным, судя по виду, стереоприемником, стояла сохнутовская кровать. На книжном стеллаже - несколько изданий Торы, и ничего более. Одна из книг оказалась старославянским изданием 1874 года экземпляр, наверняка, уникальный: это был Ветхий Завет в классическом переводе.

То, что я искал, хранилось в тумбочке у кровати. На нижней полке лежала общая тетрадь российского производства - желтоватая грубая бумага, по которой даже неприятно было бы водить пером. Текст был странным русские слова перемежались с ивритскими и какими-то еще, по всей видимости, арамейскими. А может, еще более древними? Или вовсе не существующими в человеческих языках? Честно говоря, я готов был поверить именно в эту последнюю идею.

Я спросил полицейского, пришедшего со мной, могу ли я забрать тетрадь, чтобы не торчать весь день (а может, и не только день) в этой квартире. Меланхоличный шотер, настроившийся было поспать на кухонном табурете, связался по биперу с начальством и благожелательно сказал: