В салоне было потеплее, и я, чуть согревшись, начал думать над бедой, постигшей меня. Путем нестройных и скорбных размышлений я пришел к выводу, что вернуть мне прежний облик возможно только вернувшись в мир Крюбрама и как следует отпинав мерзавца в каком-нибудь темном углу.

– Пашка, – тихо сказал я. – А как мы попали туда? Ведь трезвые почти были.

– Трезвые, – согласился он, дружески прикрывая меня могучим телом от насмешливых взглядов каких-то девиц. – Попали мы туда через Дверь – овал такой светящийся, – пояснил он очевидное.

– Не, Паш, я не дурак, и все помню. Ты лучше объясни, из-за чего этот овал получился.

– Охотно, – Глотов сдвинул шапку на лоб, почесал затылок и изрек: – «Оболонь» во всем виновата. Я так понимаю: пиво это имеет свойство склонять народ к межпланетному общению, из-за чего получаются Двери.

– Ну… это ты загнул, друг. Ведь, не первый день мы пивом балуемся, – ответил я, подавляя острое желание укусить его за руку.

– Не первый, но впервые я почувствовал космическую э-э… эйфорию, и сказал: «Поехали!». Помнишь? Точно как Гагарин, проложивший нам путь туда, – он с чувством вскинул вверх палец. – Как я это сказал, в мозгу моем что-то треснуло, и получились Двери – портал межпланетного общения.

– В мозгу треснуло, – передразнил я, не в силах принять гипотезу Глотова – уж слишком фантастической она казалась для моего гермутировавшего разума.

– Мальчики, билетики берете? – раздался позади меня голос кондукторши.

Я обернулся и полез в карман за проездным. Пашка зазвенел мелочью.

– Негритенок ваш? – спросила кондукторша Глотова. – Какой хорошенький! – восхитилась она и потрепала меня по голове.

Тут лейкопластырь на моем затылке отклеился, и уши стрельнули так, что шапка улетела к очкастому старичку.

– Иии! – завизжала кондукторша, бросаясь по проходу.

– Хи-хи-хи! Чебурашка! – засмеялись девицы на последнем сидении.