— Чего это нам стыдиться?! — взвилась сотник Энкалетте, именно к ней были обращены последние слова.

— Собственной ненаблюдательности! Это, по-твоему, что? — Он сунул под нос девице портрет, но не лицевой, а обратной стороной. На холсте, буквами языка латен, красивым готическим шрифтом было выведено: «Ее Высочество принцесса Мальвия во дни беспечной юности».

Итак, один вопрос был разрешен. Но тут же возник новый. Неугомонная Энка вновь нашла, к чему придраться. Слова о «днях юности» она сочла весьма двусмысленными. Что они значат? Что упомянутые дни уже миновали, и Рагнару сосватали старую деву? Или надпись сделана, так сказать, с перспективой, рассчитана на потомков?

— Эх! — вздохнул горе-жених. — Терпеть не могу живописцев! О чем думал, когда подписывал? Даже дату не поставил, паразит! — Девице удалось-таки вывести его из душевного равновесия. Стать мужем старухи Рагнару вовсе не улыбалось.

— Нечего валить с больной головы на здоровую, — велела Меридит. — В отличие от тебя, живописец, по крайней мере, имя дамы знал, хоть она и не была его невестой.

— Наверное, он был в нее тайно влюблен, — предположил Эдуард, чтобы поддержать друга.

Какая жалость, что с ними не было сведущего в искусствах эльфа! Уж он-то объяснил бы цивилизованной, образованной, прогрессивной, но недостаточно культурной компании, что известный живописец Винсент Эттелийский, кисти которого принадлежал портрет, уже очень давно вышел из того возраста, когда тайно влюбляются в юных принцесс… Увы, Аолен в тот момент был далеко. Он вскрывал фурункул на животе заезжего торговца коврами, а потому никак не мог опровергнуть слова Эдуарда.

Право, лучше бы тот помалкивал! Уж очень его предположение понравилось кое-кому из рода сильфов! Влюбленные живописцы, сказала Энка, приукрашивают натуру гораздо сильнее, чем просто придворные.

— Ну, Рагнар, пиши пропало! Тебе сосватали толстую страшную старуху! Слушай, плюнь ты на это дело! Мы за те же деньги найдем тебе другую невесту, молодую, красивую и здоровую!