Сколь же тягостны были эти смутные предрассветные часы! Совесть безжалостно впивалась в душу эльфа острыми злыми коготками. Зачем он так поступил?! Как мог бросить на произвол судьбы самых близких на свете существ?! А главное — ради чего? Ради карьеры? Ради сомнительного удовольствия ежедневно копаться в чужих гнойниках и язвах? И ведь даже не стремление помочь страждущим толкнуло его на этот шаг — исключительно собственные амбиции! Как же — великим целителем захотелось стать! Сама судьба отвела ему иную участь — воина. Зачем он пошел ей наперекор? Друг попросил о помощи — он отказал. Все согласились, даже Орвуд, которого он сам не раз упрекал в «типичном гномьем эгоцентризме»! Только он, «благородный эльф», привыкший мнить себя чуть ли не образцом добродетели — отказал!.. И если сбудутся дурные сны, если в самом деле случится беда — как дальше жить с этим?!

Такого рода мысли одолевали бедного эльфа, он не находил себе места от раскаяния. Дневная суета отвлекала, давала временную передышку. Затем снова наступала беспощадная ночь, оставляла его один на один с тяжкими думами и навязчивыми страхами…

Наконец, мучения стали совершенно нестерпимыми. Видно, от накопившейся усталости, у него начались видения. В дальнем конце темного гулкого госпитального коридора он вдруг явственно увидел Ильзу. Она стояла, привалившись к стене, и приветственно помахивала ему железным крюком, прилаженным вместо кисти правой руки. А потом медленно рассеялась в воздухе на манер призрака.

Зрелище это Аолена доконало. Провидческие озарения у него прежде не случались, и в более спокойном расположении духа он счел бы появление Ильзы простой зрительной галлюцинацией. Но теперь он склонен был в любой малости видеть дурное предзнаменование.

Он уволился из госпиталя, даже не завершив обход. Наскоро побросал в дорожный мешок кое-какие пожитки, сел на первую попавшуюся торговую ладью, изрядно удивив хозяина — не каждый день к нему в грузчики нанимаются благородные эльфы! — и отбыл в западном направлении. Он был уверен, что рано или поздно догонит друзей, если не на реке, то в Оттоне. Откуда ему было знать, что к делу приложил свою когтистую лапищу старый знакомец Лавренсий Снурр?