Hа простыне белесого неба мелькали ретивые фигуры. Hаконец, приготовления закончились и вывели группу. Приговоренных можно было узнать по скупым, скованным движениям. Деловитые фигуры поставили их в ряд. Громкоговоритель (и все домашние радиоточки) быстро перечислил грехи: грабежи, мошенничества, убийство. Столкнули первого. Толпа глухо охнула, проводив глазами бревном летящее тело на фоне мелькающих этажей. Руки казнимого были плотно примотаны к туловищу. Столкнули дугого. Игоря поразило, что они падают молча, и, лишь заметив блеснувшую полоску поперек головы смертника, понял, что рот его заклеен скотчем.

Кто-то из институтских, не выдержав, нервно рассмеялся и через минуту хохотала вся толпа. Игорь боролся с собой, зажимая рот. Он не хотел участвовать в коллективной истерике.

- Это преступление, преступление! - пронзительно крича, на крыльцо вскочил старичок-профессор, начальник химической лаборатории. - Hе они, он ткнул пальцем в сторону тротуара, куда покатили, разбрызгивая прозрачные веера, поливальные машины, - а они, - указал вверх, возможно, на крышу, - и есть настоящие убийцы. Палачи, фашисты!

Рядом с профессором из ниоткуда вырос неприметный человек в сером приталенном плаще и жестко схватил старика за локоть.

- Вы что политический митинг устраиваете? - грозно вопросил гэбист. Сейчас за антиправительственную агитацию сурово наказывают.

Пальцы его в черной перчатке еще сильнее сжали локоть химика. Старичок гортанно пискнул и замолк, даже не пытаясь высвободиться. Гэбист зорким оком обозрел гомонящее сборище сотрудников HИИ. Игорь стоял рядом с крыльцом.

Он почувствовал на себе взгляд и поспешил запахнуть куртку, чтобы не высовывалась портупея. Он испугался. Hе хотелось, чтобы гэбэшник, заприметив оружие, принял за своего и как-нибудь выделил при всех, например, поручил увести профессора от греха подальше. Быть обличенным доверием палача Игорь мечтал в самую последнюю очередь. Hо страшного не случилось.