- Темнишь? - попытался догадаться Казарян.

- Зачем мне это нужно?

- Тогда объясни, почему и куда копаешь, - предложил Алик. Смирнов начал издалека:

- Помните, у меня собачка была, Бетькой звали. Замечательная была собачка, добрая, умная, к миру расположенная, всех любила. Единственное, что ее приводило в ярость - аномалии. Помню, однажды гуляли мы с ней в скверике нашем, а там парочка одна вместо того, чтобы на скамейке сидеть, на травке расположилась. Так Бетька, миролюбивая Бетька, такой скандал учинила! Всякая аномалия - непорядок, а непорядок терпеть нельзя. Налицо явный непорядок. Открывается кафе, только для того, чтобы закрыться, милиционеры с крыш падают...

- Зачем тебе все это, Саня? - перебил его Казарян.

- Я же объясняю: я, как Бетька, в ярость впадаю от аномалий.

- И больше ничего сказать не можешь?

- Пока ничего.

- Ну, хоть соображения ума имеются?

- Соображения ума имеются.

- Мы чем можем помочь? - вступил в разговор Алик.

- Кстати, я узнавал в ОДТС, - сказал Казарян. - Заказов на сторону по искусственному кирпичу цех не выполнял.

- Значит, ворованный, - решил Смирнов. - Концов, следовательно, не найдешь.

- Так чем же мы тебе можем помочь? - повторил свой вопрос Алик.

- Подождите пока, ребятки. Пусть вначале свечусь я один.

Наконец он застал Ночевкина. Одуревший к концу дежурства младший лейтенант долго пялился на Смирнова, пока не сообразил, кто перед ним. Сообразил и обрадовался своей сообразительности:

- Так мне о вас лейтенант Перфилов говорил!

- И что он обо мне говорил?

- Что вы интересовались, кто последний с Юрой Трындиным разговаривал. Так это я разговаривал.

- Тогда у меня к тебе, лейтенант, несколько вопросов. Первый: говорил Трындин тебе, что получил анонимное письмо о наркотиках?

- Нет.

- А о наркотиках вообще в этот день разговор был?