– Да, - сказал Ефимыч. - Только руками. Вот у вас - получается… Иной раз так слово вывернете, что… - он пожевал губами, -…даже в голову не придет! - Принял коньячку, замолчал, выжидательно на меня взглядывая. - Ну так как?

– Что «как»?

– Ну не могу я больше! - взмолился он. - Они ж меня о таком спрашивают, что с ума сойдешь! Начнешь отвечать - люди шарахаются. Как от чумного какого. А вы безработный…

– Стоп! - скомандовал я. - Вы что хотите? Пересадить эти ваши голоса из своей головы в мою?

– Да, - обреченно сказал Ефимыч. - Хочу.

– Так, - проговорил я и поднялся с койки. - Пойду самовар поставлю…

Выйдя в кухню, разжег конфорку - и выразительно на нее посмотрел. Дескать, ничего себе, а? Водрузил чайник на огонь и, сокрушенно покачав головой, вернулся в комнату, где изнывал в ожидании Ефимыч.

– Так, - повторил я, садясь напротив. - Значит, решили уволиться…

– Да! - выдохнул он. - Сил моих больше нет.

– А жить на что собираетесь? На пенсию?

– Ну жил же до сих пор! И потом… я уже вон сколько заработал…

– Сколько?

Он взглянул на меня с опаской.

– Да как… - уклончиво молвил он. - Вот на Центральный район меняюсь. С доплатой. И еще кое-что останется…

Что ж, это мудро. С нынешней его репутацией в нашем дворе оставаться не стоит. Разумнее перебраться куда подальше.

– И защищать больше не будут…

– Защищать не будут, - подтвердил он.

– А мою кандидатуру вы уже с ними обсуждали?

– Да! - с жаром сказал Ефимыч. - Они согласны. Дело только за вами.

В кухне весьма своевременно заверещал чайник, что дало мне повод удалиться, выгадав краткую отсрочку.

Сказано: возлюби ближнего, как самого себя. Я не люблю себя. Жалеть иногда жалею, а любить не люблю. Не за что. Таким образом вышеупомянутая заповедь Христова соблюдается мною неукоснительно.

Однако нелюбовь к ближним вовсе не подразумевает жестокости в отношении кого-либо из них. А любой мой ответ в данном случае прозвучал бы весьма жестоко. Наиболее милосердным представлялось твердое «нет».