Если тралтан случайно заденет боком нидианина или землянина, мы должны знать это существо настолько хорошо, чтобы иметь возможность сказать ему, что ему бы следовало смотреть по сторонам, и при этом обозвать его так, как оно того заслуживает в данном случае. Если же точно так же провинимся мы, нам стоит ожидать такой же реакции по своему адресу. Обычные люди, а не только специально натасканные представители межпланетной элиты, должны узнать инопланетян настолько хорошо, чтобы получить возможность спорить и ссориться с ними — ссориться, конечно, без агрессии, без…

– Вот по этой самой причине, — холодно проговорил полковник и встал, — вы и покидаете Нидию. Потому, что вы нарушили мир.

Мак Эван понимал, что все безнадежно, но все же предпринял еще одну попытку:

– Полковник, нам следует попытаться найти какую‑то общую почву для общения всех самых обычных жителей Федерации. Должно найтись что‑то еще, помимо научных и культурных обменов и соглашений по межпланетной торговле. Это должно быть что‑то совсем простое, обыденное, что‑то такое, к чему мы испытываем общие чувства — какая‑то идея или проект, которые бы нас по‑настоящему объединили. Пока же, несмотря на образование Федерации, несмотря на активнейшую деятельность Корпуса Мониторов — а быть может, именно из‑за нее, — ни о каком узнавании друг друга нет и речи. А если мы не достигнем этого узнавания, неизбежна новая война. Но это никого не волнует. Вы все забыли о том, как ужасна война.

Мак Эван умолк. Полковник медленно указал на стоящий на его столе солидограф.

– Напротив, — сказал он. — У нас есть постоянное напоминание о ней.

Больше полковник не сказал ни слова, но не сел, пока Мак Эван и Гролья‑Ки не вышли из его кабинета.

Зал ожидания был под завязку заполнен державшимися особняком группами тралтанов, мельфиан, кельгиан и илленсиан.