Он был мне очень симпатичен, этот древний грек с милой родинкой, пропахший чесноком, угрюмый и неразговорчивый. Каюсь, я так и не смог понять до конца его психологию. Хотя разве возможно так вот сразу понять психологию человека, отделенного от нас десятками веков?

На долгих совещаниях в кабинете главврача всегда присутствовало множество всяких специалистов. Впрос стоял один: как быть дальше? Физическое состояние Арифрона уже не вызывало особых опасений, но вот состояние моральное... Что-то его угнетало.

И Арифрона решили пока оставить в больнице. В палату прикатили вторую кровать - для меня - и мы с ним зажили душа в душу, если можно так назвать сосуществование с человеком, который целыми днями валяется в хитоне и сандалиях поверх одеяла, время от времени угрюмо достает из тумбочки куски сыра, рыбы и холодной баранины, оливки, хлеб, чеснок и сушеные фиги, вытирает руки о хитон, меланхолично запивает все это водой из графина (от вина он категорически отказался) и, судя по его виду, думает о чем-то, коротко вздыхает и молчит, молчит, молчит...

Интересна его первая реакция на радио. Когда я покрутил колесико нехитрого аппарата и зазвучало знакомое: "Говорит Москва. Передаем сигналы точного времени", - Арифрон резко повернулся и карие глаза его заблестели. Что-то необычное почудилось мне в его взгляде.

"Это говорят боги?" - спросил он на великолепном древнегреческом, не испорченном еще позднейшими наслоениями. Я, как мог, объяснил ему принцип радиосвязи, упомянув обыкновенного смертного Попова. Взгляд Арифрона угас и он вновь отвернулся к стене.

Иногда мне удавалось вывести его из подавленного состояния и я бодро докладывал на совещании в кабинете главврача, что Арифрон вертел мою многоцветную шариковую ручку, листал мои книги, надевал и снимал мои очки и долго водил потом по закрытым глазам крепкими короткими пальцами. Однако он никогда ни о чем не спрашивал и все кончалось тем, что Арифрон вновь отворачивался, засунув за щеку кусок рыбы, и тихо выплевывал кости в щель между кроватью и стеной. С хитоном он не хотел расставаться и на все попытки уговорить его заменить хитон на удобную пижаму отвечал словами, которых не знал даже я, специалист по древнегреческому. А обыкновенный больничный душ вообще привел его в шоковое состояние, что, впрочем, не удивительно, так как в Микенах времен Арифрона душа не было. И мыла тоже.