Тем не менее, я очень привязался к этому пропахшему чесноком древнему греку. Я ставил себя на его место и думал, что почти понимал его душевное состояние. Оказывается, не совсем понимал...

Надежды на переворот в образе жизни Арифрона были связаны с доставкой в нашу палату цветного телевизора. Никогда не забуду момента, когда я воткнул шнур в розетку, вдавил красную кнопку - и телевизор тихо загудел. Арифрон подался к нему, чуть не упав с кровати, отпрянул к стене, когда на экране появилась светловолосая дикторша во всей своей небесной красоте - и вдруг успокоился, задумчиво отправил в рот горсть сушеных фиг, но взгляд от экрана не оторвал.

Из более позднего разговора с ним стало ясно, что он не видит принципиальной разницы между радиоприемником и телевизором. "Если вы научились слышать голоса издалека, то почему бы вам не научиться видеть и самих говорящих?" - примерно такими были его рассуждения.

И все-таки телевизор заворожил его. Он часами лежал, подперев рукой щеку и уставившись на экран, смотрел все подряд, начиная с утренних передач и кончая последними известиями, из которых, кстати, узнал с помощью моего перевода, что очень знаменит - и тихо ругался по-древнегречески, когда разноцветная дикторша вкрадчиво сообщала: "Желаю вам спокойной ночи". Он опять отворачивался к стене и притворялся спящим, хотя я знал, что спит он очень плохо - среди ночи то и дело стучала крышка графина и слышались торопливые глотки.

Не раз я пытался разговорить Арифрона, но не мог преодолеть его замкнутости, о чем наутро с огорчением докладывал на совещании в кабинете главврача.