— Ты собрался на маскарад? — спросил я.

— Войди! Я тебя принимаю в своем рабочем кабинете! Не взыщи за это серое тряпье, раньше тут был салон...

От салона здесь оставалось лишь вольтеровское кресло, усеянное пятнами. Обои в стиле Людовика XVI исчезли за стеллажами, уставленными рукописями, ретортами, узкими, средними, двурогими бокалами и другими трудноразличимыми предметами. Помещение походило и на библиотеку, и на лабораторию, и ото всего исходил сомнительный душок вертепа алхимика.

— Располагайся! — пригласил меня Шерлок.

Я повиновался, изумленный.

— Ты что-то исследуешь?

— В некотором роде да, — заявил мой удивительный собеседник, доставая из кармана трубку, которую он принялся набивать. — Видишь ли, Сан-Антонио, — продолжал он, — некоторое время тому назад, едучи в поезде, я прочитал одну книгу Конан Дойла, и она стала для меня откровением.

— Неужели?

— Yes, — ответил он, весь переполненный своим персонажем, — Я понял, что методы расследования у героя Конан Дойла — единственно пригодные, поскольку они требуют только разума и вкуса к дедукции.

Он кашлянул в кулак, зажег трубку и продолжал:

— Мы задыхаемся в рутине. Мы катимся по накатанным рельсам, мы зашорены. Наши главные средства — осведомители и выбивание показаний. Какие улучшения мы можем зарегистрировать со времен Видока? Идентификация по отпечаткам пальцев и портреты, составленные роботом? Согласись, не густо для ста с лишком лет!

— В самом деле, — согласился я.

— Современный полицейский, кто это такой? — продолжал этот тонкий аналитик — У него два лица: твое и лицо Берю. Это или образованный инспектор-краснобай и хвастун, или мрачная полицейская ищейка, которая отыскивает преступников, как свинья трюфели. У этих последних нюх, обоняние заменяет рассудок.