Пино выпустил голубоватое колечко и повел в мою сторону концом трубки.

— Должна быть создана третья категория следователей, Сан-Антонио, следователей с настоящими мозгами. Способных к дедукции! Которые умеют проникать за внешнюю видимость. Отныне, — заявил он хриплым голосом, — я отбрасываю тот полицейский материал, которым мы пользуемся, дабы связать себя с методами мастера. Я вышвыриваю мой револьвер в урну для мусора, чтобы заменить его увеличительным стеклом, и я бросаю наручники в ящик стола; чтобы не использовать их теперь иначе, как в качестве портновского метра.

— Мне кажется, ты почти бредишь, ты как лунатик.

— Да, я и есть лунатик, потому что я вкалываю, как вол. Наблюдательность — это такая штука, которую оттачиваешь, как лезвие ножа, малыш. Хочешь пример?

— Жажду! — воскликнул я.

— Я угадываю твой скептицизм, и мне было бы очень приятно его развеять. Возьмем, к примеру, причину твоего прихода ко мне...

Я уже веселился вовсю.

— Да, попробуй-ка догадаться!

Ряженый чудак принялся выделывать фантастические па. Он начал вертеться вокруг меня, он становился на цыпочки и приседал. Он разглядывал меня в лупу и невооруженным глазом; щупал меня, нюхал, прослушивал грудную клетку, что-то подсчитывал, пробовал, морщился (он почувствовал запах чеснока), заставлял меня выпрямиться, пройтись, наблюдал меня, проницал, разоблачал, осмыслял, упрощал, уплощал, подводил под общий знаменатель, вслушивался в меня, интерпретировал и воссоздавал.

Это было тяжко, но я терпел. Наконец он уронил свою лупу на грудь, как некая маркиза, ужаснувшись при виде расстегнутой ширинки, роняет свой лорнет.

— Мой чемодан не собран, — пробормотал он наконец, — А кроме того, жена отнесла мою легкую одежду в химчистку, у меня только теплые зимние костюмы. В Греции я сдохну от жары!