– Мам, пап, марсианин…

– Тише, моя милая. Мы знаем.

Игривая Дочурка Профессора приняла позу, среди молодежи подразумевающую многозначительность.

– Ну, так он все еще там, – заявила она. – Я подергала дверь, но она закрыта.

– Вот и хорошо! – сказал Профессор, а его жена добавила:

– Да, но нельзя быть уверенным, что… – она осеклась. – Господи, милая, что за манеры.

– Я думала, он давным-давно спустился вниз, – возразила дочка. – Сколько ж там можно торчать. Прошло, наверное, с полчаса, когда я видела, как он крутится-вертится, поднимаясь по лестнице, а Нози за ним подглядывает.

Игривая Дочь Профессора на данный момент была насквозь пропитана джазовым жаргоном и «Алисой».

Профессор взглянул на свои наручные часы, и на лице его отразилась тревога.

– Боже, прошла уйма времени! Хотя, конечно, мы не знаем, сколько времени требуется Марсианину, чтобы… Странно.

– Я немножко послушал, па, – вмешался сын. – Он спускал воду.

– Спускал воду, говоришь? Мы знаем, что на Марсе воды очень мало. Полагаю, вид беспрепятственно текущей воды мог пробудить в нем какую-то форму сумасшествия и… Но, казалось, он так хорошо ко всему адаптируется.

Теперь вмешалась жена и высказала все их мысли вслух. А свойственный ей взгляд на жизнь придал голосу откровенную мрачность.

– Что он там делает?

Двадцать минут и неведомо сколько фантастических предположений спустя Профессор снова взглянул на часы и нервно решил действовать. Жестом приказав семье не вмешиваться, он поднялся по лестнице и на цыпочках покрался по коридору.

Он задержался только на мгновение, покачав головой и пробормотав:

– Боже, как бы не хотелось, чтобы Фенчерч или Фон Готтсшалк оказались здесь. Они гораздо лучше меня разбираются в межкультурных контактах, особенно в оскорблениях и нарушениях табу…