Мой сладкий, но неспокойный утренний сон в который раз уже нарушает резкий телефонный звонок. Тусклый красный свет, падающий на циферблаты приборов в ногах моей койки, помогает мне нащупать трубку телефона.

— Командир, — пробормотал я недовольным голосом и тут же почувствовал, что снова засыпаю от усталости.

— Докладывает вахтенный офицер, — отчеканил не признающий моего сонного состояния голос. — Айсберг «Браво» на пеленге шестьдесят два градуса, дистанция двадцать кабельтовых. Ложусь на курс двадцать градусов, чтобы оставить его справа. Айсберг «Чарли» на этом курсе пройдем в десяти кабельтовых.

Преодолевая сон, я бросаю быстрый взгляд на прикрепленный над койкой в ногах глубиномер; его тонкая белая стрелка мерцает на цифре, соответствующей максимальной глубине, на которую разрешено погружаться находящейся под моим командованием американской атомной подводной лодке «Сидрэгон». Сонливость мою как рукой сняло. Я полностью пришел в себя.

— Хорошо, Леги, — ответил я как можно бодрее и увереннее.

При перекладке руля лодка слегка накренилась на левый борт. По дрожанию койки я почувствовал, что переложили и кормовые горизонтальные рули, чтобы погасить действие вертикального и удержать лодку на заданной глубине. Картушка расположенного рядом с глубиномером репитера компаса быстро побежала по кругу, показывая, что подводный корабль ложится на новый курс.

Над нами и впереди нас простирался огромный, твердый, как скала, барьер из ледяных гигантов. В подводной части каждый из них представлял собой как бы опрокинутую вершиной вниз массивную синевато-белую гору, при этом некоторые уходили своей оконечностью далеко за пределы глубины, на которой мы находились.