– Ну, – с лицемерным восхищением сказал Гуг Румате. –Тридцать лет назад тебе бы и Будаха не дали спасать. Прошел бы мимо, да еще бы камень кинул. – Гуг скакал на одной ноге, опираясь на меч, как на палку. В руке он волок цепь, к которой было привязано бревно.

– Здесь еще капканов полно, – хмыкнул Румата.

Гуг замолчал и уставился в землю.

– Как раз тридцать лет назад, – оживился Кондор, – Стефан Капвада во время публичной пытки восемнадцати эсторских ведьм перерубил всю императорскую семью, узурпировал власть и попытался внедрить подобие демократии. Он был совсем маленький, замечательно стрелял, но в очках. Интересно, что его забили оглоблями горожане, для которых он собственно… Я отправлял на землю его тело. Но я не думаю, что Арканар даст дополнительный выброс жестокости. – Дон Кондор шел, печально кивая носом.

– Это не конец, а начало… – Румата чувствовал, что суетится, ненавидел себя за это. – Здесь варится какая-то похлебка. На все Запроливье… Я чувствую это, как крыса – землетрясение…

– Это синдром неуча… А ты рыжий, талантливый неуч.

Втроем они, навалившись на эфес, разжали капкан.

Дон Кондор вывинтил из своего золотого обруча алмаз-объектив, всобачил в обшивку аппарата, и они снялись. Дон Гуг с капканом и пробитым сапогом в руке, дон Кондор, обмотавший шею цепью, дон Румата с гнилым бревном на плече. Все пытались улыбаться, и у всех не очень получалось. Потом двое полезли в кабину.

– Я тебя люблю, а ты меня нет, – сказал, с грохотом усаживаясь, Кондор.

Дон Гуг покачивал перед собственным носом капкан на цепи и цокал от удовольствия.

– Вы не знаете моего князя, – возликовал он, и Румата подумал: «Что за счастливый характер». – Держу пари, что через недельку весь наш двор охромеет, включая дам… Такой добряк.

– Одеколон, – сказал Румата, втянув носом воздух кабины.