Дверь в прихожую стояла настежь. Все здесь было просто, как во многих домах. Стандартный раскладной диван, на котором я спала. Обычные простыни, обычный шкаф. Облупившаяся краска на холодильнике. На стене - семейный портрет: какие-то незнакомые люди. И еще я заметила, что лишних вещей в доме не было. Одна мебель. Как будто все собрали и надолго уехали. Пустовали секции шкафа. Только в одном углу аккуратной стопкой были сложены книги. Гете. Два новеньких журнала "Москва". Они даже пахли свежей бумагой. Я решила перечитывать "Мастера и Маргариту", но сперва нужно было приготовить завтрак. Кухня оказалась просторной. Сводчатые потолки и огромный резной буфет в странной нише все-таки связывали этот дом с прошлым. Дверцы, поточенные жучком, открывались с приятным скрипом. Все здесь было самое необходимое. Кофемолка. Аппетитные зерна в стеклянной колбе. На столе - записка: "Продукты в холодильнике. Салат заправь сама... Я вернусь вечером." "Я" было написано то ли по-английски, то ли по-русски - что-то среднее. Я сама пишу эту букву так с тех пор, как выучила английский. Сделав бутерброд, я заметила на столе в миске уже порезанные листья салата, перемешанные с чем-то красным, и, к удивлению своему, узнала лепестки розы. Рядом стояла чашка с голубым соусом, а на столе подальше трехлитровая банка. В ней плавали куски какой-то массы и темная трава, похожая на петрушку,- иссиня-черный пук в голубом рассоле. Вкус был знакомым - кислым, пряным и очень резким. Запах - грибного осеннего леса после дождя. Я поняла, что этим надо залить салат. После завтрака захотелось спать, но в каком-то необычном полусонном состоянии я читала весь день и к вечеру прочла все книги - примерно мою месячную норму. Да, был уже, наверное, вечер, когда вернулся мой незнакомец. Поставив на стол вместительную, набитую чем-то сумку из светлой кожи, он сел в кресло напротив и протянул мне газету. Это была свежая местная "вечёрка". Я сначала не поняла, что это про мой автобус.