Сон мне снится - вот те на
Гроб среди квартиры.
На мои похорона
Собрались вампиры!
Дериглазов вышиб окно и пытался выброситься, но был спасен теми же молодыми людьми и доставлен в Заведение. Там его пристроили в тихое место, в библиотеку, убрав оттуда радиоточку. Дериглазов принялся усердно составлять каталог, и все шло хорошо, но болезнь обострилась. В конце концов Дериглазов стал сначала побаиваться, а потом и панически бояться портретов классиков. Портреты по его просьбе убрали в подвал, так он и от собраний сочинений стал шарахаться.
Кузьма Никитич, узнав про это, похвалил Дериглазова и сказал, что в условиях борьбы за социальное бессмертие всякой мертвечине здесь не место. Он велел вынести в закрытый фонд все книги покойников. Когда уносили двадцатитомник Достоевского, Дериглазов плясал, показывал язык и дразнился вслед: "Бобок, бобок!" Таким образом, для чтения остались книги ныне здравствующих современников, многая им лета.
Дериглазов, поди, и до сих пор заправлял бы книгами, этими своеобразными источниками знаний, если бы однажды Кузьма Никитич не потребовал к себе в кабинет несколько альбомов Рубенса и других скоромных живописцев, чтобы полистать высоким гостям в качестве культурной программы. Тут оказалось, что у Дериглазова имелся еще один неслабый бзик. Богов, богинь, фавнов, сатиров, менад и дриад и прочих растелешенных и распущенных персонажей он с помощью кисточки и черной туши нарядил в шоферские трусы и наглухо закрытые купальники. Почетные гости высоко оценили Кузьму Никитича за эротическую грамотность и сознательность, но при этом как-то нехорошо ухмылялись и переглядывались. Потом, когда гостей выпроводили, было объявлено, что обитатель Дериглазов за выдающиеся заслуги перед кузьмизмом-никитизмом удостоен прижизненной мумификации на одном из верхних этажей.