Перед грудой сокровищ он останавливается и вперяет свой взор в лежащую в стороне расколотую крышку саркофага. Прочитав на ней свое священное имя, он даже всхлипывает от ярости и поспешно переводит взгляд на одну из великолепных тиар, точную копию той, что красуется на его седой голове. Протер-секретарь услужливо поднимает ее и, опорожнив от набившихся внутрь монет, с поклоном подает гроссу. Но гросс брезгливо отталкивает руку секретаря. Пошевелив носком туфли кучу золотых суремов, он поднимает голову и гневным взором обводит своих беспорочных слуг. Сиятельные священнослужители стоят совершенно подавленные, но уже с прежним непроницаемым благолепием на лицах. Видимо, они быстро сообразили, что, несмотря на вещественные доказательства их преступных помыслов, гроссу будет трудно уличить кого-либо из них в отдельности. Гросс это тоже понимает и потому, сдержав свою ярость, говорит почти спокойно:

— Благодарю вас, мои любезные беспорочные протеры! Благодарю вас за участие в эксперименте и точное выполнение моего приказа. Ваши чистые сокровенные желания отлично пополнят мой скудный гардероб и казну нашей Гроссерии. А теперь ступайте к себе и молитесь богу единому. Нам вы пока больше не нужны!

Протеры глубоко кланяются сыну божьему и без единого звука покидают конференц-зал.

Проводив их злобным взглядом, гросс сардунский обращается к Куркису Браску:

— Испытание модели вашего эмэм-прибора, сын мой, я считаю успешно завершенным. Через час я вновь приму вас в моем кабинете для обсуждения дальнейшего…

Затем он оборачивается к своему секретарю и, ткнув жезлом в сокровища, буквально свалившиеся с потолка, строго приказывает:

— Все это аккуратно пересчитать, записать и перенести в мой кабинет для научной экспертизы!

— Будет исполнено, ваша святость! — слащавым голосом отвечает эспаньолка и снова кланяется.