— Нам доложили о вашем… эм… эм… о вашем предложении, сын мой… Вы, надеюсь, гирляндец?

— Так точно, ваша честь!..

— Нужно говорить «ваша святость»!.. — шепчет протер-секретарь и морщится, будто жует лимон.

— Так точно, ваша святость, гирляндец! Куркис Браск из Марабраны, фабрикант и промышленник! — бодро поправляется ведеор Браск.

Стоячее положение заставляет его отвечать по-военному. Ему невольно вспомнилась молодость, форма капитана артиллерии, грандиозный поход на Восток, окончившийся, впрочем, весьма плачевно, и он даже стукнул каблуками от усердия и выпрямился.

— Вы можете объяснить нам принцип действия вашего эмэм-прибора, сын мой? — вяло, словно нехотя, спрашивает гросс сардунский.

— Так точно… то есть… никак нет!.. Но принцип работы не имеет значения, ваша честь… то есть, ваша святость! Тут, с вашего разрешения, главное — результаты! — отвечает фабрикант в некотором замешательстве и чувствует, что жара становится совершенно невыносимой.

— Нам важно знать, сын мой, — грустно тянет старичок, по-прежнему глядя на огонь и чуть не стуча зубами от холода, — заключается ли в вашем аппарате божественный промысел. Если да, мы примем его. Но, если мы увидим в нем происки врага доброты и прародителя злого начала, мы со всей решительностью отвергнем его и предадим проклятию. Извольте поэтому рассказать про ваш прибор подробно и обстоятельно, чтобы мы имели вполне ясную картину. И смогли вынести правильное решение.

Переступив с ноги на ногу и передернув плечами, Куркис Браск взволнованно почесал переносицу… Проклятая жара! В голове все перемешалось, словно ее взял кто-нибудь и взболтал… А старикашка-то, старикашка, до чего же настырный и въедливый!

— Хорошо, ваша святость, — заговорил он слегка охрипшим голосом и незаметно смахнул с носа соленую каплю. — Хорошо. Ваше желание для меня священно.