Люди у Баржина к тому времени уже были. И работа была. Потому что началась она почти год назад.
В тот вечер они со Стариком сидели над баржинской коллекцией и рассуждали на тему о том, сколько же абсолютно неиспользуемых резервов хранит в себе человеческий организм, особенно мозг.
— Потрясающе, — сказал Старик. — Просто потрясающе! Ведь все эти люди абсолютно нормальны. Во всем, кроме своей феноменальной способности к чему-то одному. Это не патологические типы, нет. А что, если представить себе все эти возможности, сконцентрированными в одном человеке — этаком Большом Бухарце, а? Впечатляющая была бы картина… Попробуйте-ка построить такую модель, Борис Вениаминович.
III
Звонок.
Баржин задвинул ящики картотеки, вышел из чулана, погасил свет. Звонок повторился. «Ишь не терпится кому-то», — подумал Баржин.
За дверью стоял Озол. Если кого-либо из своих Баржин и мог сейчас принять, то именно Озола.
Или Муляра, но Муляр где-то в Крыму. Ведь оба они не были сегодня в лаборатории, они «внештатные».
— Привет! — сказал Озол. — Между прочим, шеф, это хамство.
— Что — это? — удивился Баржин. Он никак не мог привыкнуть к манерам Озола.
— Чистосердечное раскаяние облегчает вину, — мягко посоветовал Озол. Потом прислушался: — У вас, кажется, тихо? Ну, да в любом случае разговаривать на лестнице — не лучший способ. — Прошел в квартиру; не раздеваясь, заглянул в комнату. — Неужто я первый?
— Первый, — подтвердил Баржин, — И надеюсь, последний.
— Не надейтесь, — пообещал Озол и спросил: — Чем вы боретесь с ранним склерозом, Борис?
Тем временем он разделся, вытащил из портфеля бутылку вина, сунул ее в холодильник.
— Что вы затеяли, Вадим? — спросил Баржин.
— Отметить ваш день рождения.
Баржин крякнул.