Я смотрел, как он идет мимо, окруженный этими как бы телохранителями. Прихлебывает кофе. Отпускает лестное замечание по поводу городской церкви. Старики улыбаются. Как они довольны, как горды тем, что этот милый молодой человек сказал что-то милое об их замечательном городе.
Потом парень посмотрел на меня. Я сидел на машине, рисуя в пыли повешенных и глядя прямо на него. Ясные голубые глаза, не забыли? Видя такие, невольно вспоминаешь невинные очи Иисуса в витринном стекле. Люди бросали на меня злые взгляды, словно говоря: «Ну, что же ты молчишь? Нечего сказать, да?»
Бен улыбнулся и пожал плечами. «Не сердись на них, не обижайся. Они взволнованы, вот и все. Как дети, радующиеся появлению нового товарища. Им хочется держать его при себе, ни с кем его не делить».
Я выждал час, прежде чем пойти к пансионату. Там пришлось подождать еще немного. Припекавшее солнце загнало меня под сень деревьев. Я слушал звуки Салливана. Где-то неподалеку играли на пианино. Легкие, как будто искрящиеся ноты как нельзя лучше подходили этому солнечному дню. Где-то немного дальше на улице лаяла собака. Перекрикивались дети, бросая в небо мяч. Жужжали над цветами пчелы. Беззаботно пели птицы. Какой-то старик пилил во дворе дерево. Обычные звуки, какие я слышал каждый божий день.
И я стоял, разглядывая фасад дома, а его окна разглядывали меня.