— Ах, ты… — Марта размахнулась, точно желая дать сыну подзатыльник, но вместо этого лишь потрепала по волосам.

Поросёнок удовлетворённо фыркнул и подмигнул Анабель.

Анабель тем временем почти не прикасалась к еде и смотрела вокруг во все глаза. В свете заката комната казалась карамельно-розовой. По стене проползала, гудя, зелёная с синим жирная муха. Лопоухий щенок — белый с рыжими подпалинами, мирно дремавший в углу, — поднял голову и заворчал, скаля зубы.

Часы на стене гулко забили. Из них вырвалась и затараторила кукушка. Медный маятник блеснул, как золотой.

Анабель до боли сжала в руке деревянную ложку. Ложка едва уловимо пахла можжевельником.

На какой-то миг Анабель показалось, что всё, что вокруг неё, и есть настоящее. Вечерний воздух, смешавшийся с запахами кухни. Пёстрый, заляпанный чем-то коврик на полу. Деревянный растрескавшийся стол, по которому Поросёнок гоняет перепачканными пальцами пушистые хлебные крошки. Щенок с выпуклыми синеватыми глазами и обрубленным хвостом, неуклюже ковыляющий к миске с объедками. Это — настоящее, это можно подержать и размять в ладонях как рыхлый ломоть свежего хлеба. А вся её прошлая жизнь — вся тьма и звёздные вихри — лишь сон… сон, от которого она наконец-то очнулась.

Сон? Но тогда…

Голос Марты вывел её из забытья.

— А где же твои родители? — спросила она, подливая Анабель молоко.

— Родители? Они… в ином мире, — честно призналась Анабель.

— Так ты сирота? Бедняжка. Но откуда ты пришла? Где твой дом?

— Это… сложно объяснить, — вздохнула Анабель, не изменяя своей политике честности.

Губы Марты еле заметно сжались.

— Но где же ты будешь жить?

— Представляешь, мама, — завопил в восторге Поросёнок, — Представляешь, она будет жить в том страшном доме с привидениями. Там, где все бояться жить. А она не боится. Вот!