— Ну, что ты! — всплеснула руками Марта. — Как же это можно? Привидения — это, конечно, сказки. Но там совершенно невозможно жить. Всё прогнило насквозь. И ни пола нет, ни мебели… Вот что, останься-ка этой ночью у нас, а там мы что-нибудь придумаем.

— У вас? — Анабель замерла. Больше всего ей хотелось остаться в этом доме, раствориться в нём, напитаться его теплом и уютом. Поросёнок сжал под столом кулаки и смотрел на неё почти умоляюще. У Анабель защемило в груди. Но тут…

Одна единственная мысль оборвала всё. Если она останется здесь, она не встретится ночью с Белиндой. Белинда никогда не придёт в этот дом — даже во сне. Никогда.

Глаза Анабель потемнели и сузились.

— Нет, — произнесла она, отодвигая незаметно тарелку. — Благодарю вас, но я буду жить в том доме. Мне всё равно, что там нет мебели, и… — Она запнулась, но не опустила глаз.

На лицо Марты набежала хмурая тень.

— Ну, что ж, — произнесла она отстранённо. — Как хочешь, конечно. Я вижу, ты… очень странная девушка.

«Странная». Она произнесла то же слово, что и Поросёнок. Но в её устах оно прозвучало как обвинение.

* * *

В багровых всполохах Анабель шла по лугу. Дом — её дом, — был виден издалека. Теперь, когда стремительно сгущалась тьма, он казался её сердцевиной. В сумрачной пропасти неба загорелись первые звёзды.

Вокруг стрекотали цикады и приторно пахло шиповником. Деревья шуршали, скрипели, молчали.

Оранжевые тёплые огни посёлка остались позади. Анабель не смотрела туда, она без оглядки шагала вперёд, к лесу, во тьму — в свою тьму. Непонятные ей самой редкие слёзы холодили и жгли лицо.

Вот её дом. Анабель отворила дверь. Внутри темно. Темно, холодно. Пусто.

Анабель отёрла ладонями влажные щёки, опустилась на землю в углу, обвила руками колени. Лунный свет просочился, как молоко, сквозь рассохшиеся доски. Как молоко… Поросёнок… Она закрыла глаза. Пора…

* * *