Сначала он был неподвижен; затем дёрнулся отчаянно всем телом и издал дикий исступлённый крик.

— Мама, мама, больно! — завизжал он, подвывая. — Ой, как больно! Мама!

Его круглое личико взмокло и побагровело. Он трясся всем телом, как в лихорадке. Марта бросилась к нему, опустилась рядом на пол.

— Где больно? Где? — торопливо спросила она.

— Нога! О-о-о! Больно! — рыдал Поросёнок.

Марта осторожно приподняла штанину (Поросёнок при этом завопил ещё громче), и увидела уродливый отёк… и неестественный угол, под которым лежала нога.

— О, нет. Господи, — прошептала она, серея. — Он сломал ногу. Что же теперь делать?!

Анабель стояла всё это время, не в силах даже вздохнуть. Её всю сковало неведомое прежде мучительное чувство. Никогда, никогда она не видела такого, не слышала таких чудовищных криков. Что это, ну что это? Боль? Она не понимала, её всю колотило. Каждый крик Поросёнка резал её, точно бритва. Внутри всё горело и обливалось кровью. Хороший, хороший, мой маленький. Я не хочу! Не надо, пусть ему не будет так больно! Больше всего на свете она хотела, чтобы боль Поросёнка прошла, прекратилась, исчезла. Довольно, довольно!

Анабель не заметила, как её зелёные глаза наполнились белым яростным светом. Она напряглась, как пантера перед прыжком.

— Больно! Мама, мне больно! — захлёбывался криком и слезами Поросёнок.

— Нет, — проговорила Анабель, — Нет! — Она и сама не вполне понимала, что говорит. — Хватит! Тебе сейчас не будет больно, не будет! Ты слышишь?! Это пройдёт, пройдёт. Сейчас это кончится. Тебе не будет больно.

Последние слова она уже прокричала. Лицо её потемнело, губы были закушены в кровь.

Поросёнок умолк. Несколько секунд он лежал, глотая слёзы и растерянно моргая. Затем встрепенулся, встал. Потопал ногой о землю.

— Не больно! Мне не больно, мамочка, — сообщил он Марте, уже улыбаясь.

Марта коснулась ноги, не веря своим глазам. С её лица сошли все краски, рот приоткрылся.