— Вот… возьмите… — она подняла, подала; посмотрела в лицо старухи с тревогой и ожиданием. — Я могу вам чем-то помочь? Может быть…

Выцветшие серые глаза в сетке морщин вдруг гневно сверкнули, беззубый рот решительно сжался в узкую щель. Старуха распрямилась, оттолкнув Анабель своей палкой.

— Отойди от меня! — взвизгнула она пронзительно. — Отойди! Изыди! Изыди, сатана, изыди, сила нечистая! Проклятая ведьма… гореть тебе в геенне огненной во веки веков!

И она поспешно заковыляла прочь, что-то свирепо бормоча и одной рукой продолжая размахивать палкой, а другой непрерывно крестясь.

Анабель стояла не шелохнувшись. По её лицу медленно стекали холодные жесткие слёзы.

* * *

Солнце померкло и охладело. Из щедрого, терпко кипящего оно стало тусклым и каким-то сероватым, как яичный желток. А, может быть, это ей только казалось?

Дом, так великодушно обновлённый, вымер, затих, и стал ещё более мрачным и тёмным, чем когда в нём не было даже пола, а по стенам ютились пауки в липких грязно-серых коконах.

К Анабель никто не приходил.

Это случилось не сразу. Нет. Сначала было не так… но даже ещё тяжелее. Люди приходили. Всё реже и реже, но приходили. Но что-то изменилось, сломалось. И не было силы, которая могла бы повернуть время вспять и возродить покой и счастье Анабель.

Между Анабель и теми, кто к ней приходил, возникла стена — незримая, но монолитная. Или она была всегда?

Анабель не знала, ничего не знала. Она только билась об эту стену, как птица о стекло, но лишь разбивала сердце.

Она смотрела на них почти раболепно; почти молила подать ей хотя бы крупицу былого тепла. За что? — хотелось ей закричать. За что? Неужели один удар мог всё разрушить, один ожог — всё испепелить? Посмотрите на меня. Ведь это я, Анабель, я всё та же, я люблю вас. Это правда, Белинда была права, она всегда бывает права, вы нужны мне больше, чем я вам. Так посмотрите же на меня… верните мне то, что было. Я сделаю всё, всё, что вы хотите, я отдам вам всю себя, всю свою силу. Только посмотрите, улыбнитесь, поверьте!