Энедина положила ей руки на плечи, приблизила к ней лицо. Но лица не было, не было рук. Не было даже темноты. Ничего. И на краткий миг прикосновенья Анабель поняла — нет, ощутила, что такое Энедина.

Холод всех бесконечных пустынь, голубых от мёртвого лунного света. Холод всех глухих и слепых подземелий, из которых нет возврата. Холод всех одиноких горных вершин, покрытых снегом, который ничто никогда не растопит.

А за этим всем — пустота. Ничто. Ничто, в котором все надежды и мечты — лишь прах и тлен под ногами.

«Нет!» — подумала Анабель. «Нет!»

И в этот миг её не стало.

— Неужели это так необходимо?

— Ты меня, удивляешь, Белинда. Разве ты сама так не считала?

— Но, может быть, слишком рано?

— Для нас никогда бывает слишком рано, или слишком поздно. Настал её час. Тебе ведь известно, какие её стали мучить вопросы.

— Но разве она получит на них ответы?

— Ты знаешь сама, что нет.

— Тогда зачем? Зачем это всё?

— Она должна пройти через это сама, как ты когда-то. Иначе не сможет жить дальше.

— Но ей будет больно, слишком больно.

— Что с тобой, Белинда? Разве ты сама не предпочитала всегда свою боль моему покою?

3

Иная жизнь

Веки опущены. Всё фиолетово. Солнце расплывается рыжими кругами.

Запах. Запах влажной земли, сочной травы и тления опавших листьев.

Знакомый запах. Родной. Её собственный.

Она открыла глаза и яростно протёрла их кулаками, хотя руки были грязные, все в земле. Над головой тянулось безбрежное синее небо, в котором сплелись облака и верхушки деревьев. Лес…

Она зевнула и поднялась. В голове монотонно гудело, и всё тело было как деревянное. Босые подошвы ступили на острые камни. Она расправила плечи, раскинула руки, как крылья. Ну же, Анабель. Вот небо, вот солнце, вот лес.