Я и сам уже не помню, кому из водителей пришло в голову это словечко, а остальные подхватили. И пару лет назад даже сама Рози из ларька написала мелом на доске рядом с окошком, из которого она отпускала еду: Донорская печень — 32 шилл., донорское сердце — 60 шилл., (это тогда, сегодня уже тридцать девять шиллингов за донорскую печень, и могу поспорить, будет взят и сорокашиллинговый барьер, это лишь вопрос времени).

Ну, естественно, больничные пациенты возмутились, и заведующий клиникой устроил Рози такую головомойку, что она как миленькая опять написала мелом у себя на доске: 1/4 кг печеночного паштета и 1/2 кг печеночного паштета.

Но на словах так и осталось навеки донорская печень на легкий перекус и донорское сердце для основательно проголодавшихся, тут уж заведующий ничего не мог поделать.

И вот Ханзи Мунц от волнения так сильно проголодался, что даже пожалел, что заказал Бимбо только донорскую печень. С другой стороны, вряд ли можно настолько проголодаться, чтобы тебе не стало плохо после донорского сердца.

Скучать Ханзи Мунцу все-таки не пришлось. Он наблюдал за парочкой, уединившейся в узком проходе между ларьком Рози и музыкальным павильоном. Тем никакого печеночного паштета не нужно было. Им скорее грозила опасность проглотить друг друга.

Женщина в белом сестринском халате была по крайней мере на голову ниже мужчины, который запрокинул ей голову так, что у Ханзи Мунца от одного только вида шею заломило.

— Вот сучка падкая, — пробормотал Ханзи Мунц, глядя, как медсестра все дальше запрокидывает голову. Ему вдруг стало совсем не к спеху, чтобы Бимбо вернулся, потому что он мог спокойно полюбоваться зрелищем. — Ну ты и падкая, сучка, — продолжал повторять он вслух, хотя вообще-то был еще не в том возрасте, когда человек склонен разговаривать сам с собой. Ханзи Мунцу всего-навсего чуть за тридцать, и только из-за его рассудительной обывательской манеры все считали его старше. И конечно, старомодные очки и зачес как у пенсионера тоже его моложе не делали. И даже бесцветный подростковый пушок на верхней губе не молодил его, а выглядел попросту облезлым.