Глазные протезы были очень надежными, хотя и весьма дорогими устройствами. Некоторые из них работали даже лучше, чем живой человеческий глаз. Они видели в темноте, имели системы приближения, увеличения, расширения диапазона. Предлагались также отдельные протезы сетчатки, протезы слепого пятна и отделов зрительного нерва. Но все это не подошло. Дело было не в ее глазах, а в ее мозге: что-то очень важное умерло там, и никто из врачей не знал, что с этим делать.

– Слушайте, может быть, вы сделаете мне протез головы? – спросила Маша то место, откуда доносился голос врача.

В принципе, современная технология позволяла и это. Врач задумался.

– Не советую, – сказал он, – в вашей прелестной головке осталось еще очень много нужных вещей. Не сомневаюсь, что они вам еще пригодятся.

Оставался еще один вариант: наружный зрительный протез. Неудобная громоздкая штука, которую можно включать лишь на время. Такой протез стоил на порядок дороже голубого Мерседеса. Но не было никакой необходимости покупать его: такой протез просто нанимали с почасовой оплатой.

В клиниках города имелось три наружных протеза, то есть, три специализированных робота, выполнявших функцию зрительных протезов. Двое роботов были выполнены в форме женщин, третий – в форме мужчины. Женщины были более старыми и не такими надежными моделями. Поэтому Маша выбрала мужчину.

– Подари мне эту куклу, папочка, – попросила она.

И папочка подарил.

Робот мог откликаться на любое имя, поэтому Маша назвала его Фомой. Фома имел разъемы в кончиках пальцев на левой руке. Аналогичные контакты были на Машином платье в районе талии. Поэтому, когда Фома клал ей руку на талию, она подключалась к его зрительной системе и видела мир его глазами. Нельзя сказать, чтобы это было уж очень неудобно. Маша вдвоем с Фомой совершенно не привлекали внимания на улице, в магазине или в аудитории (Маша продолжала учиться на втором курсе академии); они производили впечатление влюбленной парочки и совершенно не отличались от других влюбленных парочек, гулявших по городу.