И поселили в просторном, удобном, многокомнатном, но – подземном, бункере. Всех, за исключением повара Валеры. Посадить того за межпланетное предательство, конечно же, не смогли, но законопатили куда-то так, что и слышно о нем не было. А все остальные жили теперь здесь, очень редко появляясь на свет божий. «Зайчат» и вовсе вывозили всего пару раз – в клинику, на обследование, под покровом ночи. Отговаривались тем, что не знают, какую каверзу могут придумать их соплеменники. Так сказать, во избежание. Взрослый заяц, плененный в пансионате, оказался крепким орешком, и сведений от него добиться нельзя было никаких, несмотря на все ухищрения земных экспертов. Может быть, тут помог бы метод Василия Степановича, который он применил в ночь нападения на пансионат – взять «за душу» и потрясти. Но кто же позволит? Тогда была экстремальная ситуация. Ею и оправдывалось применение чрезвычайных мер. А теперь время позволяет, можно (и нужно!) действовать аналитическими методами. Но что-то не очень помогала аналитика. Подземное заключение хотя и было комфортабельным, оставалось именно заключением. И не могло не сказаться на всех участниках невероятного проекта. Или эксперимента. Каждый волен называть, как ему нравится. Дяде Саше не нравилось ни то, ни другое. Для него жизнь с «зайцами» была именно жизнью, а воспитание их – воспитанием. И никак по-другому он называть это не хотел. Хотя и негодовал, злился, не соглашался, но добровольно отправился за своими питомцами в бункер. Год под землей подействовал и на него. Стал дядя Саша заметно рассеян, иногда бормотал что-то себе под нос, будто с кем беседовал. Сильно сдал. И начинал из крепкого еще мужчины превращаться уже в старика. Но с детьми был неизменно ласков, а если иногда и строг, то совсем чуть-чуть, для порядка, в воспитательных целях. Изменилась и Ирина Геннадьевна. Нет, она была по-прежнему милой и обаятельной, часто светилась своей совершенно чудесной улыбкой, хлопотала и заботилась обо всех и вся.