Ни больших денег, ни хоть какой-то славы невозможно добиться в Ньюхейле, но были причины, заставляющие меня жить здесь. Девушка, на которой я хотел жениться, не могла понять их, ведь довольно трудно объяснить женщине, почему вы предпочитаете шесть полос газеты маленького городка, принадлежащих вам лично, объемистой «Нью-Йорк Таймс», где вы всего лишь сотрудник. Я оставил всякие попытки ее убедить, и она вышла замуж за одного типа в сером фланелевом костюме, и теперь всякий раз, когда я берусь за удочку или охотничье ружье, я радуюсь за нее.
Больница у нас солиднее, чем можно было бы ожидать, потому что она обслуживает почти весь округ, расположена больница на вершине Козьего Холма, достаточно далеко от сыромятни, и представляет собой старое здание с двумя флигелями, пристроенными позже. Я застал доктора Каллендера в его кабинете с Боссертом. Джим Боссерт — постоянный практикующий врач больницы, молодой парень, который, как говорится в старой пословице, знает больше, чем может стащить осел. В то утро он выглядел так, как будто не был уверен, как его зовут.
— Вчера, — сообщил доктор, — одна из девиц Тэйта принесла своего ребенка, маленького мальчонку. Меня не было, я проверял колодцы около Пайнкреста. Но я его видел раньше. Очень симпатичный парнишка.
— Развитый, — сказал Боссерт, нервничая. — Слишком развитый для своих лет. И физически тоже. Отличная мускулатура. А цвет кожи…
— Что же в нем особенного? — спросил я.
— Что-то странное. Сам не понимаю. Парнишка выглядел так, словно его пропустили через мясорубку. Его мать сказала, что другие ребята напали на него и избили и что он не вставал с постели несколько дней, так что она решила отнести его к нам. Ей самой-то от силы девятнадцать. Я сделал рентген.