Он тряхнул головой. Я увидел в его глазах отблеск славы. Я увидел, что Каллендер стал десяти футов ростом и стоит на пьедестале из медицинских журналов. Я увидел, как он обращается к затаившей дыхание аудитории. То же самое я прочитал в глазах Боссерта.

У меня были свои планы на этот счет. «Известия Ньюхейла», внезапно прославившиеся среди всех газет, и некий Генри Темпл, со скромным достоинством отвешивающий поклоны при вручении ему Пулитцеровскои премии за журналистику.

— Здорово, — сказал Боссерт. — Ведь этот мальчишка не урод. Он — нечто новое. Это какая-то мутация. Почти новый вид. Одна только группа крови…

Кое-что пришло мне в голову, и я перебил его.

— Послушайте, — сказал я. — Вы уверены, что не допустили ошибки или чего-то в этом роде? Как же может кровь мальчика так сильно отличаться от крови его матери? — Я поискал подходящее слово. — Несовместимость. Он не мог бы родиться.

— Тем не менее, — мягко сказал доктор Каллендер, — он родился. И тем не менее такой группы не существует. Мы ее исследовали — и вместе, и поодиночке. Будь любезен, пойми хорошенько, о чем мы говорим, Хэнк. Кровь мальчика, вероятно, была совместимой с кровью его матери. Может быть, это более развитый тип. Универсально совместимый! Это только одна из многих деталей, которые надо изучить и проверить.

Он снова взял рентгеновские снимки и посмотрел на них с выражением священного экстаза в глазах.

Я зажег еще одну сигарету. Теперь руки у меня дрожали, как у них. Я наклонился вперед.

— Хорошо, — сказал я. — Что нужно сделать в первую очередь?

Автофургончик доктора, на котором было написано «Окружная служба здравоохранения», пыхтел и подпрыгивал на поворотах крутой грязной дороги. Джиму Боссерту пришлось остаться в больнице, а я сидел рядом с доктором, сгорбившись и потея от нетерпения. Дорога шла вверх, огибая хребет Танкхэннок. Справа от нас тянулись в гору густые леса, а слева густые леса шли книзу. Олений Рог висел на севере, как занавеска.