— Ух ты! — вырвалось у Абрикосова. — Неужели вам не понравилась обсуждаемая сегодня повесть?

— В душе я почти либерал. А потому искренне считаю, что уроды имеют право на свою уродскую литературу. Могли бы лампочки в подъездах бить, а они книжками занимаются, пишут, читают. Согласитесь, что в этом есть нечто умиротворяющее. Понимаете, нам всем нужно смириться с тем, что литературы вообще, как единого для всех культурного феномена, больше не существует. Читатели разбились по интересам. Оркам нравятся книжки про орков, вампирам — про вампиров, демонам — про демонов, зомби — про зомби. Неандертальцам — про неандертальцев. А людям про что нравится читать? Правильно. Про людей. Ну, а опарышам про что? Про опарышей. Диалектика.

— А говорят, что начальникам книжка понравилась.

— Стараюсь никогда не комментировать литературные вкусы начальников.

Зачем я отправился на презентацию и сам не знаю. Наверное, захотел как следует рассмотреть сочинителя. Меня не покидает ощущение, что ребята, поставляющие на книжный рынок подобные тексты, не совсем люди, точнее, совсем не люди. Они больше похожи на разумных осьминогов, прибывших к нам на постоянное место жительства с обитаемой планеты, вращающейся вокруг Бетельгейзе. Им быстро и доходчиво рассказали про людей, они все поняли и стали писать книжки.

Как было бы здорово разглядеть в плавных изгибах их одежды спрятанные щупальца! Уверен, что после этого эпохального открытия моя жизнь сразу же изменится самым решительным и благоприятным образом, скажем, обнаружатся дополнительные аргументы в пользу приобщения к полноценной социальной жизни, я стану охотнее общаться с окружающими людьми и почувствую, наконец, что мое существование важно не только для моих близких, но и для прочих представителей человечества.