– Сейчас здесь всего 25 человек, а сравнительно недавно было пять тысяч! – рассказывал ей врач, когда они шли по коридору, время от времени прижимаясь к стене или наклоняя голову, когда свободное пространство перед ними оказывалось перегорожено ржавой трубой, балкой или еще каким-нибудь металлоломом.

– Почему?

– Так уж получилось…

Рипли в очередной раз пригнулась и, следуя за Клеменсом, почти ползком двинулась по резко сузившемуся тоннелю.

– Быстрей, быстрей, не останавливайтесь, скоро можно будет встать. – Клеменс перемещался гораздо легче ее: он, конечно, знал здесь все как свои пять пальцев. О заданном вопросе он как будто забыл, но когда женщина уже подумала, что он вообще отвечать не будет, последовал ответ:

– У нас было литейное предприятие, Рипли. Добывали олово из недр Ярости. Впрочем, и сейчас добываем, но это уже так – чуть ли не для собственного развлечения. Его стоимость едва окупает содержание тюрьмы. А раньше все было поставлено на широкую ногу: трижды списанная дешевая техника, дешевый труд заключенных… Как при такой дешевизне Компания умудрилась прогореть – ума не приложу! Надо было уж очень постараться. Так или иначе, однажды было решено, что добыча олова здесь экономически невыгодна. И почти все перебазировали: и производство, и тех, кто трудился на нем. Сейчас вы увидите лишь остатки былой роскоши. Вот сюда, в эту дверь.

За дверью – огромной, железной, с массивными запорами – был цех. Клеменс шагнул туда и будто растворился в мерцающем свете, исходящем от плавильных печей. Женщина тоже сделала шаг следом – но вдруг остановила занесенную над порогом ногу.

– В чем дело? – врач снова возник в проеме двери, озаренный красным сиянием, словно дьявол, выглядывающий из ада.

– Вы назвали мое имя – Рипли, – отчетливо выговаривая слова, произнесла женщина. – Откуда вам оно известно?

Клеменс удивленно глянул на нее: