Фигура Рипли была согнута от горя, но уже не горе читалось в ее глазах, а… Что? Кажется, тревога. А может быть, даже не тревога, а готовность к смертельной схватке. И уверенность в том, что этой схватки не избежать.

Клеменс был убежден, что он не ошибается: уж в лицах-то он читать умел. Приходилось ему это делать как в бытность тюремным врачом, так и в течение предшествующих нескольких лет: иначе бы он не выжил.

Сейчас ему не хотелось вспоминать об этих годах, и он усилием воли оттеснил эту мысль, выбросил ее из сознания.

– В чем дело? – спросил он официальным тоном.

Рипли выпрямилась.

– Где, вы сказали, находятся тела?

– В морге.

– Я должна увидеть…

Клеменс пожал плечами:

– Пожалуйста, если вы считаете это необходимым. Хотя… Ну хорошо, я покажу вам их. Но должен сразу предупредить вас, что труп капрала представляет из себя очень неприятное зрелище.

Рипли не дрогнула при этих словах.

– Его мне и не нужно осматривать. Я хочу видеть ее. Девочку. Вернее… – Рипли сглотнула, словно у нее пересохло в горле, но тут же овладела собой. – Вернее, то, что от нее осталось.

Клеменс снова пожал плечами в полном недоумении.

– Ну, хорошо, идемте.

Приглашающим движением он распахнул перед ней дверь, ведущую к моргу.

Что же ее встревожило?

Пропуская Рипли вперед, врач бросил быстрый, но цепкий взгляд на меньший из саркофагов. И не увидел ничего особенного. Пробитая крышка, разорванные прозрачные трубопроводы внутри… А на боковой грани – какой-то странный след, больше всего похожий на химический ожог. Такой, как если бы на стенку плеснули крепкой кислотой.

Но Клеменс не придал этому значения. Мало ли что могло здесь случиться несколько часов назад, когда внутри все лопалось, горело и плавилось…