– Тела ваших товарищей пробудут там до прибытия спасателей и следователя.

– Следователя? – Рипли вдруг остро взглянула на него, и врач почему-то смутился, хотя повода для смущения у него не было.

– Ну, в таких случаях всегда прибывает следователь. Здесь требуется уяснить причины аварии, смерти… Хотя на этот раз, по-моему, задача у него будет довольно простой.

– Да. – В уголках губ Рипли легли скорбные тени. – В этот раз будет простой…

Как завороженная она смотрела на искалеченную шлюпку.

– Какой смертью они умерли?

– Коммандос – он, кажется, был в чине капрала – просто разбился, грудную клетку ему раздавило, как орех. (Услышав это, женщина коротко вздохнула, судорожно сжав кулаки.) А девочка, по-видимому, утонула, захлебнулась в антифризной жидкости, когда разбилась охлаждающая система ее капсулы.

– А андроид?

– Разбит, не функционирует. Вместе с прочими поломанными приборами мы вынесли его в другой отсек – тот, где у нас находится свалка.

Клеменс проследил за взглядом Рипли и понял, что смотрит она даже не на шлюпку вообще, а только на меньший из саркофагов.

– Я думаю, она так и не успела прийти в сознание. Это была легкая смерть, мгновенная и безболезненная. Если смерть вообще бывает легкой… – врач замолчал. Он каким-то шестым чувством вдруг ощутил, что эта женщина знает о жизни и смерти много больше, чем он сам, хотя ему и не раз случалось видеть гибель. – Мне очень жаль, – неловко сказал он, поняв, что попытка утешить не удалась.

Он увидел слезы на глазах женщины, услышал ее шепот: «Прости меня…» и, отступив на шаг, отвернулся, чтобы не видеть, как Рипли склонилась над пустой оболочкой саркофага, словно мать над детским гробиком.

Клеменс ощутил даже некоторое разочарование: ну вот, сейчас она, конечно, разрыдается – обычная женская, бабья реакция. А он уж было думал…

Но рыданий все не было, и врач счел для себя возможным снова бросить взгляд на свою бывшую пациентку. И тут он заметил такое, чего никак не ожидал.