Эндрюс сделал паузу и самодовольно усмехнулся, предчувствуя реакцию слушателей.

– Оставшийся в живых член экипажа – женщина!

– А-а-а! – выдохнула толпа.

Один из заключенных – тот, что устроился на стеллаже, – чуть не сорвался оттуда на головы сидящих внизу, как получасом ранее Аарон Смит едва не упал со своего сиденья.

Несколько мгновений в подсобке стояла потрясенная тишина. Первым нарушил молчание тот, что повис на стеллажах:

– Женщина? А я вообще-то дал обет безбрачия. – Он вдруг пакостно усмехнулся. – Я хочу сказать, что это женщин тоже касается!

Только сейчас директор узнал его, выделив из наголо обритой и одинаково одетой человеческой массы. Это был Ян Голик, один из самых жестоких и непредсказуемых субъектов в колонии. Впрочем, Эндрюс умел справляться с такими типами – иначе не быть бы ему директором. Однако сейчас его вмешательство даже не понадобилось: Голик явно пошутил в недобрый для себя час, затронув одну из наиболее болезненных проблем тюрьмы. В ответ сразу изо всех углов подсобки на него разом яростно рыкнули несколько глоток с недвусмысленным предложением заткнуться, а не то, мол, они решат вопрос с «обетом безбрачия» за его счет, причем прямо сейчас и все вместе одновременно. Быть может, эту угрозу тут же и попытались бы реализовать, но из рядов сидящих поднялся, блеснув стеклами очков, рослый широкоплечий негр в потертой зеленой робе. Он решительным движением поднял руку, показывая, что собирается говорить, и в подсобке тут же стихли крики, замерло движение.

Негра звали Дилон. Он был признанный вождь, неформальный лидер заключенных – «пресвитер», как его называли здесь. Даже директор предпочитал без крайней нужды не вступать с ним в конфликт.