- Что-нибудь серьезное? - переспросил врач немного скептически.

- Да, пожалуй, что так... - Говоривший слегка помедлил. - Одного из наших заключенных разрубило на куски.

- О, черт! Иду. - Клеменс одним движением застегнул заупрямившуюся молнию, втиснул ноги в ботинки, нажал кнопку отключения интеркома - все это за долю секунды. Потом он оглянулся на Рипли:

- Извини, дорогая, мне нужно идти. "Пожалуй, что так!" Вот уж дубина восемьдесят пятого размера!..

Прежде чем захлопнуть за собой дверь, он оглянулся еще раз.

Женщина сидела на койке, придерживая на груди одеяло, и в глазах ее застыл уже изжитый было ужас. Не просто ужас - тоска, целеустремленность, сложная гамма чувств. Клеменс уже видел раньше такое у нее в глазах, но надеялся, что все это миновало.

Однако теперь ему действительно необходимо было спешить.

Прикрыв дверь, он бегом устремился по коридору, отчетливо понимая, что его вмешательство, - во всяком случае, в качестве врача - уже не потребуется.

14

Уши закладывало от неумолчного рева вентилятора, но отключить его было нельзя: останавливался производственный цикл. Да и незачем, в общем-то, было его выключать: тело прошло сквозь лопасти как вода сквозь редкое сито, и вся шахта теперь была забросана кусками окровавленного мяса.

- Кто это был? - проорал Эндрюс, перекрывая гул.

- Мэрфи! - тут же крикнули ему в самое ухо.

Клеменс всем корпусом повернулся к ответившему:

- А ты-то откуда знаешь?!

Вопрос был резонным: действительно, еще не было времени пересчитать оставшихся, проверить, все ли на местах. А опознать погибшего представлялось уже вовсе невозможным: нечего тут опознавать. Значит, имя его мог знать тот, кто...

Однако подозрения оказались напрасны - директору сразу же то ли услужливо, то ли с издевкой сунули прямо под нос кусок ботинка (кажется, в нем еще оставалась часть ноги). Отвернув верх, Эндрюс прочитал на его внутренней стороне имя и номер (устаревшая, но прижившаяся традиция, идущая с тех времен, когда заключенных было много и в тюрьме процветало внутреннее воровство).