Ван Лювен вошел вместе с другими пассажирами в кабину лифта. Рипли удерживала дверь рукой.

— О колонистах, космических инженерах, — объяснил он. — В мире многое изменилось, пока вы спали, Рипли. Мы шагнули далеко вперед, сделали значительные открытия. Космос — не самое гостеприимное место, о мы осваиваем его. С помощью шейк-энд-бейк колоний. Они устанавливают трансформаторы атмосферы, которые делают воздух пригодным для жизни. Эти трансформаторы экономны и эффективны, а срок их работы практически неограничен. Лучшим сырьем для них является водород, аргон и метан. Ачерон плавает в метане с примесью кислорода. Для того, чтобы началась химическая реакция, мы добавляем немного азота. Сейчас это уже неопасно. Дайте нам время, и мы терпением и тяжелым трудом сделаем космос удобным и гостеприимным для человечества. Конечно, это дорого стоит. Мы — не компания филантропов, и все-таки нам приятно думать о том, что мы работаем для будущего человечества. Работы много. На десятилетия. Они же там, на Ачероне, более двадцати пяти лет. И никаких проблем.

— Почему вы не сказали мне об этом?

— Потому что эта информация могла повлиять на ваши показания. Лично я не думаю, что на вас можно повлиять: вы верите в то, что говорите. Но мои коллеги придерживались иного мнения. Я также сомневаюсь, что это изменило бы наше решение.

Дверные створки стали сближаться, но Рипли удерживала их, несмотря на протесты других пассажиров.

— Сколько там колонистов?

Ван Лювен задумался:

— По последним подсчетам, по-моему, шестьдесят, а может, семьдесят семей. Мы поняли, что люди лучше работают, если не разлучать их с семьями. Это обходится дороже, но окупается за более длительный срок. И потом, настоящая колония надежнее обычных инженерных аванпостов. Конечно, с женами и детьми есть сложности, однако после окончания вахты есть шансы выйти на пенсию. Все зависит от условий контракта.

— Господи Иисусе, — прошептала Рипли.