— Не больно?

Она дернула плечом, и Шилов убрал руки. Сонечка стянула шортики, под которыми оказались черные атласные трусики, и Шилов вздохнул, сам не понял отчего: то ли потому, что хотел, чтобы трусиков не оказалось, то ли, наоборот, от облегчения. Кто знает, что ему пришлось бы делать, если б трусиков не оказалось, и как бы пострадало от этого его чувство к Сонечке.

Сонечка топнула ногой, отбрасывая шорты в сторону, поежилась и побежала прямиком к речке; завизжала, врываясь в холодную воду, остановилась, присела, зачерпнула воды, облила себя с ног до головы, фыркнула, нырнула и поплыла. Шилов через голову стащил шведку и собрался снять джинсы, но вспомнил Сонечкины шрамы, вспомнил, что у него такие же и остановился. Накинул шведку на плечи, завязав рукава узлом на груди, сел на песок, руками обхватив колени, и следил за плещущейся Сонечкой, а сам заходить в воду не торопился.

Она кричала ему:

— Заходи, вода прекрасная!

Он отвечал:

— Что-то не хочется!

— Не слышу! — кричала она. — Заходи быстрее!

— Не хочется! — кричал он.

— Что?

— Не хочется!!

— Все равно заходи!

— Нет!

— Глупый, вода прекрасная!

— Семеныч, кстати, на гашиш собрался переходить!

— Что?

— Ладно, неважно…

— Гашиш?

— Что?

— Гашиш, кстати, курят или едят?

— Не знаю!

— Может, колют?

— Не знаю!

— Тогда иди купайся!

Он молчал.

Сонечка вскоре устала и вышла на берег. Шилов старался не смотреть на ее загорелую кожу, покрытую мурашками, на ее крепкую грудь с коричневыми сосками и на капельки воды, покрывавшие ее тело, делая его еще соблазнительнее.