У кромки леса они заметили Духа. Шилов вздрогнул, потому что вспомнил минувшую ночь, а Сонечка дернулась, потому что, как и все городские, побаивалась Духа и не доверяла ему.

Дух копался в земле: рыхлил ее лопатой, поддевал вместе с травой целые пласты и откидывал в сторону. Иногда он натыкался на куски чего-то металлического, вытягивал их из земли, складывал в кучу подобных штуковин. Когда начинала дрожать земля, Дух втыкал лопату глубоко в чернозем и держался за нее, вцепившись в черенок изо всех сил. Земля где-нибудь рядом с ним вздувалась, превращалась будто бы в гнойный прыщ и вскоре взрывалась комьями перегноя и ошметками травы, а из того места, где лопнул «прыщ», выглядывала очередная железяка. Дух, как только прекращались толчки, подбегал к вскрывшемуся гнойнику, поддевал странный артефакт лопатой, хватал его и кидал в кучу. Груда образовалась немалая. Неподалеку Шилов увидел удобную деревянную тележку с двумя длинными ручками и достаточно глубоким кузовом и крикнул Духу:

— А чего ты сразу в тележку не складываешь?

Дух не ответил. Он стоял на месте и напряженно прислушивался к чему-то. Наконец, вздохнул свободно, вынул из-за пазухи пачку папирос, спички и прикурил. На Духе была все та же грязная тельняшка, те же кирзачи, то же галифе и та же шинель, только на голове теперь плотно сидела зеленая фуражка с черным околышем. Дух расположился прямо на земле и курил, сидя по-турецки. Он щурил глаза на солнце, из-под фуражки выкатывались и срывались на землю капельки пота.

— Вам не жарко? — скованно спросила Сонечка, но Дух не ответил, только крепче затянулся и стал стягивать кирзачи. Когда показались краешки портянок, Шилов отступил на шаг и утащил за собой Сонечку. Он успел познакомиться с крепкой солдатской вонью духовских портянок и не имел желания снова их нюхать.

— Дух, здравствуйте, — тоже переходя на «вы», пробормотал Шилов. — Я хотел спросить, почему вы сразу в тележку не складываете… хм… как я понимаю, это оружие?